Лекция 7. Немецкая классическая философия

1.                   Философия И.Канта

2.                   Абсолютный идеализм Г.Гегеля

Важнейшим этапом развития европейской философии стала не­мецкая классическая философия.Понятие классической немецкой философии было введено Ф. Энгельсом вработе «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» для обозначения той линии в развитии новоевропейской мысли, которая была представлена учениями И. Канта, ИХ. Фихте, Ф.В. Шеллинга, Г.В.Ф. Гегеля, Л.Фейербаха.

 Немецкая классическая философия охватыва­ет период с 70-х гг. XVIII в. (с начала критического периода в творчестве И.Канта) и примерно до середины XIX в. — времени смерти Шеллинга и окончания активной философской деятельнос­ти Фейербаха.

 Привсем различии в концепциях указанных мыслителей их творчество объединяется общими чертами и особенностями:

 –  в содержании классической немецкой философии доминировала гносеологическая проблематика, исследовались возможности и границы человеческого познания; структура познавательного процесса и история становления познавательной деятельности; специфика познающего субъекта и природа его активности; понятие истины и ее критерии. Помимо гносео­логии важное место занимала методология, что реализовалось в теорети­ческом обосновании диалектического метода. Эти традиционные для новоевропейской философии проблемы были дополнены новыми подходами в области философской антропологии. В частности, отдавая пальму первенства человеческому разуму, философы предприняли попытку обна­ружить те области человеческого бытия, которые не всегда поддаются рациональному объяснению, но могут играть существенную роль в структуре человеческого опыта; иными словами, такие аспекты жизни человека, которые подтверждают тезис о том, что сумма нашего существования, делен­ная на разум, никогда не разделится без остатка. Особое место отводилось этическим проблемам – поведению человека в культуре, обществе, личной жизни;

 – по форме философские системы данного направления представлены в виде классических, образцовых философских сочинений, написанных для весьма ограниченного круга читателей, профессионалов, компетентных специалистов и студентов философских факультетов. Они изобилуют малопо­нятными для непосвященных людей терминами, понятиями, абстракциями; их язык сух и тяжеловесен. В отличие от философов эпохи Просвещения, с которой классическая немецкая философия была тесно связана преемственностью проблематики, мыслители данной школы никогда не стремились популяризировать свои идеи и учения, сделать их достоянием широкой общественности.

– по влиянию на дальнейшее развитие философской рефлексии классическая немецкая философия занимает уникальное место. С одной стороны, она аккумулировала, синтезировала и углубила те проблемы, которые наметились в философии Нового времени, обеспечила преемствен­ность философской традиции. Сдругой стороны, из классической немецкой философии в той или иной степени берут начало практически все современные направления философской мысли.

1.Социокультурные предпосылки немецкой классической философии

  

 

Развитие немецкой классической философии было одним из важнейших выражений эпохального подъема духовной культуры, начавшегося в германских государствах с середины XVIII в. Этот подъем был включен в общеевропейское движение общественной мысли, получившее название Просвещения. Хотя в экономически разобщенном и политически раздробленном конгломерате немецких государств (их число приближалось к 400!) в то время отсутствовали объективные условия для проведения антифеодальной и антимонархической революции (немецкая буржуазия из-за своей слабости была не способна сыграть необходимую для такой революции роль класса, возглавляющего борьбу крестьянских масс), деятели передовой немецкой культуры, которые в основном были выходцами из бюргерской среды, сумели с большой силой выразить характерный для Просвещения протест против феодального гнета, деспотизма коронованных правителей, клерикального засилья. В своих социальных идеалах немецкая классическая философия и литература, испытавшие огромное влияние событий, происшедших в других европейских странах (прежде всего в Англии и Франции), предвосхищали перспективы прогрессивного развития Германии.

 Немецкая классическая философия развивалась в эпоху глубочайших изменений, которые происходили в экономической, социально-политической и духовно-идеологической жизни всей Европы, прямо или косвенно затрагивая также немецкие государства и становясь предметом осмысления живших в них философов, чей мировоззренческий кругозор при всей его определенности условиями своей страны не был национально ограниченным. Вслед за мировоззренческой революцией Просвещения произошла имевшая мировой резонанс Великая французская революция (1789—1794). Она потрясла соседние феодальные государства главным образом в ходе войн, которые с 1792 по 1815 г. вела сначала революционная, а затем наполеоновская Франция с коалициями противостоящих ей государств, включая немецкие. Последовавший за этим период большей или меньшей реставрации феодально-монархических режимов сменился (после происшедшей в июле 1830 г. во Франции революции) примерно двумя десятилетиями вызревания условий для целой серии буржуазно-демократических революций, которые в 1848—1849 гг. прокатились поряду европейских стран, в том числе и по германским государствам; причем внекоторых странах имели место первые выступления революционного пролетариата[1].

Революционные перемены происходили и в естествознании, в котором механика утрачивала свою прежнюю доминирующую роль. К концу VIII в. сформировалась химия как наука о качественных превращениях природных веществ. В первые десятилетия XIX в. появились такие вызвавшие огромный интерес философов новые, немеханические отрасли физики, как учения о магнетизме и электричестве, вскоре объединившиеся в одну научную дисциплину, изучающую электромагнитные явления. Быстро прогрессировала совокупность биологических дисциплин, все более продвигавшихся к созданию условий для выработки научно обоснованной теории эволюции как обобщающего теоретического построения.

 Происходила острейшая борьба свободомыслия с религией, которая в период после Великой французской революции пыталась отвоевать позиции, утраченные в эпоху Просвещения, а затем опять вынужденно отступала вусловиях нового подъема освободительной борьбы.

 Германия в конце XVIII века переживала далеко не лучший этап в своем развитии. Глубокая неудовлетворенность реаль­ными процессами сопровождалась духовным конструировани­ем идеальных образцов социальных состояний и отношений. Этот эмоциональный порыв нашел ранее всего свой выход в искусстве. Но, пожалуй, самые захватывающие процессы в это время протекали в философии. Практически все мировоззренческие проблемы нуждались в переосмыслении. Мир в представлени­ях граждан той эпохи рассыпался и раскалывался, он пришел в движение. А потому и восприятие его было фрагментарным. Всеобщность, всеохватность происходящего в мире поро­дили потребность в создании универсальных теорий,систем миропонимания, с помощью которых стало бы возможным освоить культуру всей эпохи. Задача такого диапазона соответ­ствует только философии. Но в истории человечества лишь немецкой классической философии удалось не только выдви­нуть и осознать подобную цель, но и достичь ее. 

2. «Коперникианская революция» И. Канта

  

2.1Докритическая и критическая философия Канта

 

  Основоположником немецкой классической философии был Иммануил Кант (1724—1804). В творчестве И. Канта принято различать два периода: докритический и критический. Первый период посвящен естественнонаучным исследованиям, преимущественно в области космологии, математики, физики.

 Критический период охватывает собственно философское творчество мыслителя, когда предметом его исследований становятся гносеология, этика, эстетика. Наиболее известными работами этого периода стали: «Критика чистого разума», «Критика практического разума», «Критика способности суждения».

 Поскольку в философских воззрениях Канта 1746—1769 гг. отсутствует та критика, которая начала разрабатываться им с 1770г., они были названы «докритическими». Это название условно и отнюдь не означает, что до 1770 г. Кант совершенно некритически трактовал философские проблемы. «Творческая самостоятельность, присущая Канту на всем протяжении его деятельности, не могла не иметь своим следствием критического отношения к всевозможным авторитетам, если их утверждения не имеют убедительного доказательства», – отмечает В.Н. Кузнецов [2].

 В «докритический» период Кант стоял на позициях естественненаучного материализма. В естествознании Кант считал себя продолжателем идей и трудов Ньютона, разделяя его концепцию пространства ивреме­ни как объективно существующих, но «пустых» вместилищ ма­терии. Молодой Кант работал и над собственно философскими, гносеологическими вопросами. Какфилософ он испытал на себе тогда большое влияние рацио­нализма Лейбница искептицизма Юма. Лейбниц утверждал тождество оснований мышления и оснований бытия. Кант, на­против, эти основания различает. В спорах с Лейбницем он го­раздо ближе к материалистам (к Ньютону)[3].

 Влияние Юма заключалось в том, что английский философ, по признанию самого Канта, «разбудил его от догматического сна»; он заставил Канта задуматься над очень важным вопро­сом: могут ли наши знания носить объективный, т. е. необхо­димый идостоверный, характер? Если прав Юм, то наука невозможна. Кант ставит передсобой задачу; спасти науку от разрушающего дей­ствия на нее скептицизма Юма. Ноэту задачу он выполняет уже во второй — «критический» — период своего творчества.

 Водоразделом между этими периодами является 1770 год, потому что именно в этом году 46-летним Кантом была напи­сана профессорская диссертация: «О форме и принципах чув­ственного и умопостигаемого миров», в которой ее автор прин­ципиально пересмотрел свои позиции по ряду фундаменталь­ных вопросов, и прежде всего по вопросуо природе простран­ства и времени. Теперь пространство и время им рассматрива­ютсяи понимаются совершенно иначе, чем раньше, когда не­мецкий философ стоял на позициях метафизического материа­лизма Ньютона. С позиций материализма Кант переходит на позиции субъективного идеализма. Пространство и время те­перь трактуются Кантом не как объективные формы внешнего мира, а как априорные, т. е. доопытные, присущие сознанию формы созерцания. Это положение Кант считал важнейшим во всей своей философии. 

2.2 Теория познания

 

 Согласно Канту, опровержение юмовского скептицизма тре­бует сдвига теоретической перспективы. Коперник и Кеплер при­шли к лучшему пониманию накопленных астрономических дан­ных, отказавшись от традиционного предположения, что Земля и человек находятся в неподвижном центре вселенной. Они приня­ли гипотезу от ом, что Земля и человек на ней вращаются вокруг Солнца. Точно таким же образом Кант подрывает фундаменталь­ное предположение о том, что предпосылкой познания является воздействие объекта на субъект. Кант обращает это отношение между объектом и субъектом и говорит, что мы должны вообра­зить, что именно субъект влияет на объект. Объект, как мы его знаем, репрезентируется в результате восприятия и мышления субъекта. Этот сдвиг эпистемологических предположений называ­ется коперникианским переворотом в философии и составляет ядро кантовской теории познания[4].

 В известном смысле Кант пробует таким образом синтезиро­вать эмпирицизм ирационализм, чтобы избежать того, что он рассматривал в качестве эмпирического скептицизма и рациона­листического догматизма. На место рациональной интуиции сверх­чувственных «объектов» (типа Бога и моральных норм) Кант ста­витрефлексивное постижение фундаментальных условий (предпо­сылок) опыта. Постижение таких эпистемологических условий называется трансцендентальным.

 Как считает Кант, Юм не прав в своей трактовке опыта. На самом же деле в сфере опыта существует необходимый и обще­значимый порядок. Например, принцип причинной связи являет­ся общезначимым. Следовательно,  должно иметься нечто, что структурирует и упорядочива­ет наш опыт.

 Однако Кант соглашается с юмовским положением о том, что непосредственный опыт и индукция не обеспечивают постиже­ния того, что является необходимым и общезначимым. Поэтому то, что упорядочивает и структурирует наш опыт, не может про­истекать из самого опыта. Это означает, по мнению Канта, что способность к упорядочению и структурированию должна нахо­диться внутри нас.

 Другими словами, Кант предполагает дуализм субъекта и объ­екта. Так как упорядочивающая сила не может находиться в объек­те, то она должна заключаться в субъекте.

 Это и есть коперниканский переворот, совершенный Кан­том в теории познания. То, что упорядочивает и структурирует наш опыт таким образом, что он подчиняется общезначимым принципам, проистекает не из познаваемых нами вещей, а из нас самих.

 Свое философское учение теперь Кант называет критичес­ким. До сих пор, поясняет Кант, философы исследовали мир (с помощью разума), но не исследовали сам разум, т. е. не исследовали сам инструмент, само орудие по­знания. Поэтому всю прежнюю философию Кант называет догматической, слепо верящей в способности разума, хотя эти способности (границы разума) никто не проверял. «Критика» — и есть такая проверка[5].

 В центре его внимания находятся проблемы гносеологии, и свое учение о познании,т.е. о «чистом», или «теоретическом», разуме он на­звал трансцендентальной логикой.

 В этой формулировке термин «разум» означает совокупность всех познавательных способностей, и в его состав входят и чувственность,и то, что Кант именует «рассудком», и то, что он называет «разумом»   в  узком   смысле   слова.  Слово   «чистый» означает«свободный» от эмпирии и прак­тических побуждений, а в этом смысле теорети­ческий. 

2.3 Онтология Канта

 

 В онтологических вопросах Кант по своим убеждениям является деистом, а значит, и объективным идеалистом: для него несом­ненно существование Бога — Творца мира. Но проблема существова­ния Бога — это вопрос практического,а не теоретического разума. Находясь в рамках чистого разума, мы можем быть уверены в суще­ствовании объектов только двух типов: внешнего мира и человече­ского сознания. При этом существование нашего сознания для нас очевидно, а о существовании объектов внешнего мира мы знаем благо­даря данным наших органов чувств, в которых фиксируется нечто, приходящее в сознание извне. Таким образом, в рамках чистого разу­ма Кант выступает как дуалист, а поскольку исходной реальностью и основным объектом рассмотрения является приэтом человеческое сознание, то Канта можно назвать субъективным идеалистом[6].

 Так как все, что мы знаем об объектах внешнего мира, — это их об­разы, отражения, явления в нашем сознании, то теоретический разум должен отличать сами эти объекты от их проявления в нашем созна­нии. Поэтому Кант вводит следующие понятия.

 «Вещь-в-себе» — это объект внешнего мира (или весь мир в це­лом) такой, какой он существует сам посебе.

«Вещь-для-нас» —это образ (явление) объекта внешнего мира (или всего мира в целом),существующий в нашем сознании.

 Вещь-в-себеесть трансцендентная сущность, т.е. находящаяся за пределами нашего возможного опыта, поскольку в опыте и в тео­ретическом познании, осмысляющем опыт, мы всегда имеем дело лишь с явлением (вещью-для-нас).

 Хотя внешний мир и объекты в нем («вещь-всебе») есть источник чувственных данных, он, по Канту, в принципе не познаваем ни с помо­щью чувств, ни с помощью  рассудка, поэтому Канта можно назвать агностиком[7].

 Основная черта критической философии И. Канта, как отмечает Волчек — совмещение в ней материализма с учением о непозна­ваемости «вещи в себе». 

Когда И. Кант допускает, что нашим представлени­ям соответствует нечто вне нас,какая-то «вещь в себе», то тут он — материалист. Когда же объявляет эту вещь в себе непознаваемой, трансцендентной, потусторонней, — идеалист. За эту двойственность Канта критиковали и материалисты, и идеалисты[8].

 

___________________________________________

См. так же: 

“Философия Гегеля как вершина развития европейской классической традиции”
 
” Антропологический материализм Л. Фейербаха”
 
“Фундаментальные понятия в немецкой классической философии”
         ____________________________________________
 

Немецкая классическая философия явилась в истории мировой культуры феноменом, как закономерным, так и уникальным.

 Закономерным потому, что человечество (как демонстриру­ет история) нуждается в подытоживании, в резюмирующих цивилизацию акцентах, без которых оно не может перейти к очередному своему уровню существования. А уникальным по­тому, что каждый такойпериод неповторим, исключителен по культурным и духовным характеристикам, сочетанию событий, ценностным ориентациям.

 К общим особенностям идостоинствам философии этого периода можно отнести следующие достижения.

– Она показала людям роль, место и значение философии в осознании своей эпохи, ее достижения и просчеты. Проде­монстрировала важность философии для осмысления буду­щего и опасности, подстерегающие общество при игнорирова­нии целостного восприятия своей цивилизации.

– Будучи по сути социоцентричной, она повернула теоре­тическую мысль к проблемам свободы иценностей, их роли в жизни человека.

– Ею были развиты соответствующие современной науке методы развития и познания – диалектический и историче­ский, которые благодаря своей уникальности позволили резко продвинуться вперед в познании мира.

– Она способствовала формированию новой концепции моде­ли мира; появлению оригинальных подходов к его познанию. 

ПРОБЛЕМНЫЙ ВОПРОС

 

Почему немецкая философия XVIII – XIX вв. получила название «классическая»? Как уже отмечалось, специфической ее особенностью, по сравнению с философией Просвещения, было то, что по форме философские системы данного направления представлены в виде классических, образцовых философских сочинений, написанных для весьма ограниченного круга читателей, профессионалов, компетентных специалистов и студентов философских факультетов. Они изобилуют малопо­нятными для непосвященных людей терминами, понятиями, абстракциями; их язык сух и тяжеловесен. Именно форма написания философских трудов немецких мыслителей и дала название этой философии.

[1] Кузнецов В. Н. Немецкая классическая философия второйполовины XVIII— начала XIX века: Учеб. пособие для ун-тов.-М.: Высш. шк., 1989.– с. 8

[2]Кузнецов В. Н. Немецкая классическая философия второй половины XVIII— началаXIX века: Учеб. пособие для ун-тов.-М.: Высш. шк., 1989. – с. 13.

[3] История философии. Учебник для высших учебных заведений. -Ростов-на-Дону: Фе­никс, 2000 – с. 176.

[4] Скирбекк Г., ГильеН. История философии: Учеб. пособие для студ высш. учеб, заведений /Пер. с англ. В.И. Кузнецова; Под ред. С.Б. Крымского. — М: Гуманит, изд. центрВЛАДОС, 2000. – с. 444.

[5] История философии. Учебник для высших учебных заведений. -Ростов-на-Дону: Фе­никс, 2000 – с. 177.

[6] ГриненкоГ.В. История философии: Учебник. — М.: Юрайт-Издат, 2004. – с. 369

[7] ГриненкоГ.В. История философии: Учебник. — М.: Юрайт-Издат, 2004. – с. 360

[8] Волчек Е.З.Философия: Учеб. пособие. – Мн.: “Интерпрессервис”;”Эко-перспектива”, 2003. – с. 130

 

 

2. Философия И.Канта

 

Онтологическое обоснование теории познания впервые преодолевается только в XVIII веке. Наиболее последовательно и продуманно это проводит родоначальник немецкого идеализма Иммануил Кант (1724-1804). Тем самым Кант осуществляет своего рода переворот в философии, рассматривая познание как деятельность, протекающую по своим собственным законам. Впервые не характер и структура познаваемой субстанции, а специфика познающего субъекта рассматривается как главный фактор, определяющий способ познания и конструирующий предмет знания.

В отличие от философов XVII века, Кант анализирует структуру субъекта не для того, чтобы вскрыть источники заблуждений, а, напротив, чтобы решить вопрос, что такое истинное знание. Если у Бэкона и Декарта субъективное начало рассматривалось как помеха, как то, что искажает и затемняет действительное положение вещей, то у Канта возникает задача установить различие субъективных и объективных элементов знания, исходя из самого субъекта и его структуры. В самом субъекте Кант различает как бы два слоя, два уровня – эмпирический и трансцендентальный. К эмпирическому он относит индивидуально-психологические особенности человека, к трансцендентальному – всеобщие определения, составляющие принадлежность человека как такового. Объективность знания, согласно учению Канта, обусловливается структурой именно трансцендентального субъекта, которая есть надындивидуальное начало в человеке.

Кант возвел, таким образом, гносеологию в ранг основного и первого элемента теоретической философии. Предметом теоретической философии, по Канту, должно быть не изучение самих по себе вещей – природы, мира, человека, – а исследование познавательной деятельности, установление законов человеческого разума и его границ. В этом именно смысле Кант называет свою философию трансцендентальной. Он называет свой метод также критическим, в отличие от догматического рационализма XVII века, подчеркивая, что необходимо в первую очередь предпринять критический анализ наших познавательных способностей, чтобы выяснить их природу и возможности. Таким образом, гносеологию Кант ставит на место онтологии, тем самым осуществляя переход от метафизики субстанции к теории субъекта.

Создание трансцендентальной философии было ответом на целый ряд трудностей, возникавших в науке и философии XVII – первой половины XVIII века, с которыми не сумели справиться представители докантовского рационализма и эмпиризма. Одной из них была проблема обоснования объективности научного знания, прежде всего механики, основанной на математике и эксперименте, предполагавшем конструирование идеального объекта. В какой мере идеальная конструкция может быть отождествлена с природным объектом и процессом? Чтобы обосновать законность применения математических конструктов к природным процессам, нужно было доказать, что деятельность конструирования имеет некоторый аналог в самой природе; в противном случае непонятно, как наше знание согласуется с объективным предметом вне нас. Чтобы решить указанный вопрос, Кант меняет саму его постановку. Он спрашивает: каким должен быть характер и способности познающего субъекта, чтобы предмет познания согласовался с нашим знанием о нем? Деятельность субъекта впервые выступает, таким образом, как основание, а предмет исследования – как следствие: в этом состоит «коперникианский» переворот в философии, осуществленный Кантом.

Проблемы познания, вставшие перед немецким философом, были порождены новыми подходами к изучению природы, характерными для экспериментально-математического естествознания Нового времени. Кант пытается осмыслить тот способ познания природы, который несла с собой научная революция XVII-XVIII веков. Философское открытие Канта состоит именно в том, что основу научного познания он усматривает не в созерцании умопостигаемой сущности предмета, а в деятельности по его конструированию, порождающей идеализированные объекты. При этом у Канта меняется представление о соотношении рационального и эмпирического моментов в познании. Для Декарта, Спинозы, Лейбница чувственное восприятие представало как смутное и спутанное знание, как низшая форма того, что ясно и отчетливо постигается лишь с помощью разума. Кант заявляет, что чувственность и рассудок имеют между собой принципиальное различие; они представляют собой как бы два разных ствола в человеческом знании. А отсюда следует, что научное знание можно мыслить лишь как синтез этих разнородных элементов – чувственности и рассудка. Ощущения без понятий слепы, а понятия без ощущений пусты, говорит Кант. И весь вопрос теперь состоит в том, каким образом осуществляется этот синтез и как обосновать необходимость и всеобщность (на языке того времени – априорность) знания как продукта такого синтеза. Как возможны синтетические априорные суждения? – вот как формулирует Кант важнейшую для философской системы проблему.

И в самом деле проблема непростая. Ведь чувственное представление всегда несет в себе начало случайности (вспомним «истины факта» Лейбница). Так, например, если, взглянув в окно, я говорю: «Сейчас идет снег», то такое суждение носит характер единичной констатации и уже через полчаса может оказаться неистинным. Понятно, что всеобщее и необходимое знание не может быть основано на таких простых эмпирических констатациях, а потому в докантовской философии было общепринятым считать научно достоверными аналитические суждения, полученные путем логического анализа понятий («истины разума», по Лейбницу). Как рационалисты (Декарт, Лейбниц), так и эмпирики (Локк, Юм) считали самую достоверную из наук – математику – знанием аналитическим. Суждения, в которых даются эмпирические констатации (например, «все лебеди белы»), не заключают в себе необходимого и всеобщего знания, а всегда содержат лишь вероятное знание. Такого рода синтетические суждения носят характер апостериорный, то есть опираются на опыт и по своей достоверности, необходимости и всеобщности никогда не могут сравниться с суждениями априорными (доопытными).

Теперь становится понятнее кантовский вопрос: как возможны синтетические и в то же время доопытные (априорные) суждения? Как получить соединение понятий, не выводимых одно из другого логически, чтобы это соединение, эта связь носили всеобщий и необходимый характер?

Чтобы разрешить этот каверзный вопрос, Кант пересматривает прежнее представление о человеческой чувственности, согласно которому чувственность лишь доставляет нам многообразие ощущений, в то время как принцип единства исходит из понятий разума. Многообразие ощущений, говорит Кант, действительно дает нам чувственное восприятие; ощущение – это содержание, материя чувственности. Но помимо того, наша чувственность имеет свои доопытные, априорные формы, в которые эти ощущения с самого начала как бы «укладываются», с помощью которых они как бы упорядочиваются. Эти формы – пространство и время. Пространство – это априорная форма внешнего чувства (или внешнего созерцания), тогда как время – априорная форма внутреннего чувства (внутреннего созерцания).

Синтетические суждения могут быть априорными в том случае, если они опираются только на форму чувственности, а не на чувственный материал. А таковы, по Канту, именно суждения математики, которая конструирует свой предмет, опираясь либо на чистое созерцание пространства (геометрия), либо на чистое созерцание времени (арифметика). Это не значит, конечно, что тем самым математика не нуждается в понятиях рассудка. Но одними только понятиями, без обращения к интуиции, то есть созерцанию пространства и времени, она не может обойтись. Таким образом, рассмотрение пространства и времени не как форм бытия вещей самих по себе, а как априорных форм чувственности познающего субъекта позволяет Канту дать обоснование объективной значимости идеальных конструкций – прежде всего конструкций математики. Тем самым и дается ответ на вопрос, как возможны априорные (доопытные) синтетические суждения.

В самой общей форме кантовское понимание процесса познания можно представить следующим образом. Нечто неизвестное – вещь сама по себе, воздействуя на чувственность человека, порождает многообразие ощущений. Эти последние упорядочиваются с помощью априорных форм созерцания – пространства и времени; располагаясь как бы рядом друг с другом в пространстве и времени, ощущения составляют предмет восприятия. Восприятие носит индивидуальный и субъективный характер; для того чтобы оно превратилось в опыт, то есть в нечто общезначимое и в этом смысле объективное (объективность Кант как раз и отождествляет с общезначимостью), необходимо участие другой познавательной способности, а именно мышления, оперирующего понятиями. Эту способность Кант именует рассудком. Кант определяет рассудок как деятельность, отличая ее тем самым от восприимчивости, пассивности, характерной для чувственности. Однако при этом деятельность рассудка формальна, она нуждается в некотором содержании, которое как раз и поставляется чувственностью. Рассудок выполняет функцию подведения многообразия чувственного материала (организованного на уровне восприятия с помощью априорных форм созерцания) под единство понятия.

Отвечая на вопрос, как индивидуальное восприятие становится общезначимым, всеобщим опытом, Кант утверждает: этот переход осуществляет рассудок с помощью категорий. Именно то обстоятельство, что рассудок сам конструирует предмет сообразно априорным формам мышления – категориям, – снимает, по Канту, вопрос о том, почему предметы согласуются с нашим знанием о них. Мы можем познать только то, что сами создали, – эта формула лежит в основе теории познания Канта, поставившего деятельность трансцендентального субъекта на место субстанции прежнего рационализма.

Однако, отвергнув субстанциализм прежней философии, Кант оказался перед вопросом: что именно служит последним основанием единства, без которого рассудок не мог бы осуществлять свою функцию объединения многообразного? Такое высшее единство Кант может искать только в субъекте. И он усматривает его в том всегда тождественном себе акте, который сопровождает все наши представления и впервые делает их возможными: акте самосознания, выражающемся в формуле: «Я мыслю». Этот акт Кант называет трансцендентальным единством апперцепции (самосознания) и считает его источником всякого единства. Категории представляют собой, по Канту, как бы частные формы (спецификации) этого высшего единства. И в то же время Кант не считает рассудок высшей познавательной способностью: ему недостает цели, то есть движущего стимула, который давал бы направление его деятельности.

Существует ли среди наших познавательных способностей такая, которая могла бы руководить деятельностью рассудка, ставя перед ним определенные цели? Согласно Канту, такая способность существует, и называется она разумом. К Канту восходит то различие между рассудком и разумом, которое затем играет важную роль у всех последующих представителей немецкого идеализма – Фихте, Шеллинга и Гегеля. Рассудок, по Канту, всегда переходит от одного обусловленного к другому обусловленному, не имея возможности закончить этот ряд некоторым последним – безусловным, ибо в мире опыта нет ничего безусловного. В то же время человеку свойственно стремление обрести абсолютное знание, то есть, говоря словами Канта, получить абсолютно безусловное, из которого, как из некой первопричины, вытекал бы весь ряд явлений и объяснялась бы сразу вся их совокупность. Такого рода безусловное предлагает нам разум в виде идей. Когда мы ищем последний безусловный источник всех явлений внутреннего чувства, мы, говорит Кант, получаем идею души, которую традиционная метафизика рассматривала как субстанцию, наделенную бессмертием и свободной волей. Стремясь подняться к последнему безусловному всех явлений внешнего мира, мы приходим к идее мира, космоса в целом. И наконец, желая постигнуть абсолютное начало всех явлений вообще – как психических, так и физических, – наш разум восходит к идее Бога.

Вводя платоновское понятие идеи для обозначения высшей безусловной реальности, Кант понимает идеи разума совсем не так, как Платон. Идеи у Канта – это не сверхчувственные сущности, обладающие реальным бытием и постигаемые с помощью разума. Идеи – это представления о цели, к которой стремится наше познание, о задаче, которую оно перед собой ставит. Идеи разума выполняют регулятивную функцию в познании, побуждая рассудок к деятельности, но не более того. Отказав человеку в возможности познавать предметы, не данные ему в опыте, Кант тем самым подверг критике идеализм Платона и всех тех, кто вслед за Платоном разделял убеждение в возможности внеопытного познания вещей самих по себе.

Таким образом, достижение последнего безусловного – это задача, к которой стремится разум. Но тут возникает неразрешимое противоречие. Чтобы у рассудка был стимул к деятельности, он, побуждаемый разумом, стремится к абсолютному знанию; но эта цель всегда остается недостижимой для него. А поэтому, стремясь к этой цели, рассудок выходит за пределы опыта; между тем лишь в данных пределах его категории имеют законное применение. Выходя за пределы опыта, рассудок впадает в иллюзию, в заблуждение, предполагая, что с помощью категорий он в состоянии познавать внеопытные вещи сами по себе.

Эта иллюзия, согласно Канту, характерна для всей предшествующей философии. Доказать, что идеям разума, побуждающим рассудок выйти за пределы опыта, не может соответствовать реальный предмет, Кант пытается с помощью обнаружения противоречивого характера этого мнимого предмета. Например, если мы возьмем идею мира в целом, то, оказывается, можно доказать справедливость двух противоречащих друг другу утверждений, характеризующих свойства мира. Так, тезис о том, что мир ограничен в пространстве и имеет начало во времени, так же доказуем, как и противоположный тезис, согласно которому мир бесконечен в пространстве и безначален во времени. Обнаружение такого противоречия (антиномии), согласно Канту, свидетельствует о том, что предмет, которому приписываются эти взаимоисключающие определения, непознаваем. Диалектическое противоречие, по Канту, свидетельствует о неправомерном применении нашей познавательной способности. Диалектика характеризуется, таким образом, отрицательно: диалектическая иллюзия имеет место там, где с помощью конечного человеческого рассудка пытаются конструировать не мир опыта, а мир вещей самих по себе.

Утверждая, что субъект познает только то, что сам он и творит, Кант проводит водораздел между миром явлений и непознаваемым миром «вещей в себе» (то есть вещей, как они существуют сами по себе). В мире явлений царит необходимость, все здесь обусловлено другим и объясняется через другое. Тут нет места субстанциям в их традиционном понимании, то есть тому, что существует само через себя, как некоторая цель сама по себе. Мир опыта в целом только относителен, он существует благодаря отнесению к трансцендентальному субъекту. Между «вещами в себе» и явлениями сохраняется отношение причины и следствия: без «вещей в себе» не может быть и явлений. Кант не в состоянии тут избавиться от противоречия: он применяет незаконно одну из категорий рассудка – причинность – по отношению к «вещам в себе».

Мир «вещей в себе», или, иначе говоря, умопостигаемый мир, мог бы быть доступен лишь разуму, ибо он полностью закрыт для чувственности. Но разуму теоретическому, то есть науке, по Канту, он недоступен. Однако это не значит, что мир этот вообще никак не свидетельствует о себе человеку: он, по Канту, открывается практическому разуму, или разумной воле. Практическим разум здесь называется потому, что его функция – руководить поступками человека, то есть устанавливать принципы нравственного действия. Воля позволяет человеку определять свои действия всеобщими предметами (целями разума), а потому Кант и называет ее разумом практическим. Существо, способное действовать в соответствии со всеобщими, а не только эгоистическими целями, есть свободное существо.

Свобода, по Канту, есть независимость от определяющих причин чувственно воспринимаемого мира. Если в мире эмпирическом, природном всякое явление обусловлено предшествующим как своей причиной, то в мире свободы разумное существо может «начинать ряд», исходя из понятия разума, вовсе не будучи обусловленным природной необходимостью.

Кант называет человеческую волю автономной (самозаконной). Автономия воли состоит в том, что она определяется не внешними причинами – будь то природная необходимость или даже божественная воля, – а тем законом, который она сама ставит над собой, признавая его высшим, то есть исключительно внутренним законом разума.

Итак, человек есть житель двух миров: чувственно воспринимаемого, в котором он как чувственное существо подчинен законам природы, и умопостигаемого, где он свободно подчиняет себя закону разума, то есть нравственному закону. Принцип мира природного гласит: никакое явление не может быть причиной самого себя, оно всегда имеет свою причину в чем-то другом (другом явлении). Принцип мира свободы гласит: разумное существо есть цель сама по себе, к нему нельзя относиться лишь как к средству для чего-то другого. Именно потому, что оно есть цель, оно и может выступать в качестве свободно действующей причины, то есть свободной воли. Умопостигаемый мир Кант, таким образом, мыслит как совокупность «разумных существ как вещей самих по себе», как мир целевых причин, самосущих автономных монад. Человек как существо, наделенное разумом, существо мыслящее, а не только чувствующее, есть, по Канту, вещь сама по себе.

«Знание» умопостигаемого мира, открывающегося практическому разуму, – это, по Канту, особого рода знание-призыв, знание-требование, обращенное к нам и определяющее наши поступки. Оно сводится к содержанию высшего нравственного закона, категорического императива, гласящего: «Поступай так, чтобы максима твоей воли могла в то же время иметь силу принципа всеобщего законодательства». Это значит: не превращай другое разумное существо только в средство для реализации своих частных целей. «Во всем сотворенном, – пишет Кант, – все, что угодно и для чего угодно, может быть употреблено всего лишь как средство; только человек, а с ним каждое разумное существо есть цель сама по себе».

В этике Кант выступает как противник эвдемонизма, объявляющего счастье высшей целью человеческой жизни. Поскольку исполнение нравственного долга требует преодоления чувственных склонностей, постольку, согласно Канту, принцип удовольствия противоположен принципу морали, а значит, нужно с самого начала отказаться от иллюзии, что, следуя категорическому императиву, человек может быть счастлив. Добродетель и счастье – две вещи несовместимые, считает немецкий философ.

Хотя Кант первоначально был близок к Просвещению, однако в итоге его учение оказалось критикой просветительской концепции разума. Отличительной чертой Просвещения было убеждение в безграничных возможностях познания, а соответственно и общественного прогресса, поскольку последний мыслился как продукт развития науки. Отвергнув притязания науки на познание вещей самих по себе, указав человеческому рассудку его пределы, Кант, по его словам, ограничил знание, чтобы дать место вере. Именно вера в бессмертие души, свободу и Бога, рациональное доказательство существования которых Кант отвергает, составляет основание, которое должно освятить обращенное к человеку требование быть нравственным существом. Сфера нравственного действия оказалась, таким образом, отделенной от научного познания и поставленной выше него.

4. Абсолютный идеализм Г.В.Ф. Гегеля

Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770- 1831), не принявший Шеллингова учения об интеллектуальной интуиции как высшей форме философского постижения, напротив, пытался показать, что происхождение многого из единого может быть предметом рационального познания, инструментом которого является логическое мышление, а основной формой – понятие. Но это – рациональное познание особого рода: в основе его лежит диалектическая, а не формальная логика, и движущим мотором ее является противоречие. Гегель сознательно и недвусмысленно отверг аристотелевский закон непротиворечия – акт, на который никогда не решался Фихте. Гегель требует переосмыслить природу понятия. В понятии до сих пор, говорит Гегель, видели некоторое субъективное образование, тогда как в действительности “абсолютное понятие” есть абсолютное тождество субъекта и объекта – то самое тождество, которое, согласно Фихте, является никогда не осуществимым, хотя и всегда желанным идеалом.

Гегель, как видим, отождествляет «чистое понятие» («Понятие» с большой буквы) с самой сущностью вещей, отличая его от субъективно данных понятий, которые существуют в человеческой голове. Поскольку понятие с самого начала предстает как тождество противоположностей, то саморазвитие понятия подчиняется законам диалектики. Логика, таким образом, совпадает у Гегеля с диалектикой, а последняя мыслится как теория развития, в основе которой лежит единство и борьба противоположностей. Диалектика развития «чистого понятия» составляет общий закон развития как природы, так и человеческого мышления. В отличие от Канта, разделившего сферы природы и духа (свободы), Гегель рассматривает их как разные стадии развития одного начала – субстанции-субъекта.

Всякое развитие протекает, согласно Гегелю, по определенной схеме: утверждение, или полагание (тезис), отрицание этого утверждения (антитезис) и, наконец, отрицание отрицания, снятие противоположностей (синтез). В синтезе как бы примиряются между собой тезис и антитезис, из которых возникает новое качественное состояние. Однако не следует думать, что в этом третьем моменте полностью уничтожены два первых. Гегелевское снятие означает в такой же мере преодоление, в какой и сохранение тезиса и антитезиса, но сохранение в некотором высшем, гармонизирующем единстве. Каждое понятие, а стало быть, и каждое явление в природе, обществе и духовной жизни человека проходит, по Гегелю, такой тройственный цикл развития – утверждения, отрицания и отрицания отрицания, или нового утверждения, достигнув которого весь процесс воспроизводится вновь, но на более высоком уровне; и так до тех пор, пока не будет получен высший синтез. Вот пример такого диалектического цикла, приведенный Гегелем: «Почка исчезает, когда распускается цветок, и можно было бы сказать, что она опровергается цветком; точно так же при появлении плода цветок признается ложным наличным бытием растения, а в качестве его истины вместо цветка выступает плод. Эти формы не только различаются между собой, но и вытесняют друг друга как несовместимые. Однако их текучая природа делает их в то же время моментами органического единства, в котором они не только не противоречат друг другу, но один так же необходим, как и другой; и только эта одинаковая необходимость и составляет жизнь целого».

В основе диалектики Гегеля лежит идеалистическое представление о том, что источник всякого развития – как природы, так и общества, и человеческого мышления – заключен в саморазвитии понятия, а значит, имеет логическую, духовную природу. Согласно Гегелю, «только в понятии истина обладает стихией своего существования», и поэтому диалектика понятий определяет собой диалектику вещей – процессов в природе и обществе. Последняя (диалектика вещей) есть, по Гегелю, лишь отраженная, «отчужденная», «овнешненная» форма подлинной диалектики, присущей только «жизни понятия», или, иначе говоря, жизни Логоса, как он существует сам по себе, как бы в мышлении Бога. Но и сам Бог мыслится Гегелем при этом пантеистически – не как личный Бог христианской религии, а как безличный процесс самодвижения понятия, с неуклонной необходимостью развивающего свои определения в диалектическом процессе – через развертывание исходного противоречия и его последующее преодоление. Это развертывание тоже подчинено необходимости. Только у Гегеля это не есть необходимость причинно-следственных связей, как она имеет место в природе и изучается естествознанием, а необходимость скорее телеологического свойства, ибо весь вселенский диалектический процесс в конечном счете подчинен определенной цели – достижению точки зрения абсолютного духа, в которой сняты и разрешены все противоречия и «погашены» все противоположности.

Своеобразным введением в гегелевскую философскую систему является «Феноменология духа» (1807), одна из наиболее сложных и наиболее содержательных работ немецкого мыслителя. В ней он ставит задачу преодоления точки зрения индивидуального сознания, для которого, по его убеждению, только и существует противоположность субъекта и объекта. Снять эту противоположность можно лишь путем поступательного развития сознания, в ходе которого индивидуальное сознание проходит весь тот путь, все те этапы, которые прошло человечество на протяжении своей истории. При этом Гегель вовсе не излагает историю культуры в той последовательности и в той фактологически-эмпирической форме, как она представлена в трудах историков, филологов, литературоведов, лингвистов, историков государства и права, религии и искусства. Он дает как бы философскую выжимку и философскую интерпретацию всего того богатства исторического знания, каким обладал сам, так же как и многие его современники, получившие классическое гимназическое и университетское образование. Тем самым Гегель предлагает как бы лестницу, поднимаясь по которой каждый отдельный человек приобщается к духовному опыту, накопленному человечеством, к всемирной культуре и поднимается с точки зрения обыденного, частного сознания до точки зрения философской. На вершине этой лестницы любой индивид, вовсе не будучи гениально одаренным исключением, в состоянии, по мнению Гегеля, посмотреть на мир и на себя с точки зрения завершившейся мировой истории, «мирового духа», для которого больше нет противоположности субъекта и объекта, «сознания» и «предмета», а есть абсолютное тождество, тождество мышления и бытия.

Достигнув абсолютного тождества, философия покидает точку зрения обыденного сознания и только теперь попадает в свою подлинную стихию – стихию чистого мышления, где, по Гегелю, все определения мысли развертываются из нее самой. Это – сфера логики, где протекает ничем субъективно не замутненная жизнь понятия.

В «Логике» Гегель ставит своей задачей показать самодвижение понятия. Надо, говорит он, занять такую позицию по отношению к понятию, когда субъект полностью устраняется, не вмешивается в движение понятий, его задача – только наблюдать за понятием, предоставив ему самостоятельно осуществлять свою жизнь. При этом наблюдатель-философ замечает, что у каждого понятия есть своя односторонность, в силу которой оно оказывается конечным и в качестве такового с необходимостью уничтожает себя, переходя в свою противоположность. При этом важно иметь в виду, что каждое из понятий оказывается односторонним именно в том отношении, в каком и обнаруживается его сущность; точнее, его сущность и есть эта самая его односторонность. Отсюда ясно, что у каждого понятия – своя односторонность, вполне конкретная; именно поэтому каждое понятие переходит не во все другие понятия, а в свое другое. Это последнее опять-таки обнаруживает свою конечность, а потому переходит в свою противоположность, и так до тех пор, пока не будет достигнут высший синтез, не будет обретена «абсолютная и полная истина, мыслящая самое себя идея», которую Гегель вслед за Аристотелем называет «мышлением мышления» и достигнув которой «Логика» завершается.

Весь процесс самодвижения понятия осуществляется диалектическим путем. Заключенная в каждом понятии «отрицательность», которая как раз и составляет его ограниченность, односторонность, оказывается пружиной саморазвития этого понятия. Пока понятие не достигнет высшего пункта – абсолютной идеи, до тех пор каждая из ступеней его развития дает только относительную, но не окончательную, не полную истину.

Диалектический метод Гегеля, ориентированный на бесконечное развитие, вступает, таким образом, в противоречие с требованием системы, которая обязательно должна быть завершена, а это значит, что абсолютная истина должна быть в конце концов достигнута. Гегель рассматривал свою систему как философию, венчающую собой развитие всего человечества, поскольку в ней обретена абсолютная истина; тем самым и история как бы приобретала свое завершение и достигнутое ею состояние, то есть состояние современной Гегелю Германии, объявлялось высшей точкой исторического движения человечества.

Немецкий идеализм предложил рассматривать трансцендентальный субъект исторически, так что в качестве такового здесь – особенно у Гегеля – предстала история человечества в целом. Теперь формы трансцендентальной субъективности были гораздо более, чем у Канта, отделены от индивидуального сознания; в качестве субъекта знания у Гегеля выступает человеческая история, взятая как целое, как некоторый «объективный дух», или субстанция-субъект, говоря словами самого Гегеля. Субстанция-субъект у Гегеля имеет не жестко фиксированные, а развивающиеся, подвижные формы, которые суть не что иное, как исторические формы культуры.

В результате произошла важная перестройка принципов, характерных для предшествующего периода философии, включая и Канта.

Во-первых, была снята жесткая дихотомия научного и ненаучного, свойственная философской мысли XVII-XVIII веков и принципиально важная для идеологии Просвещения. У романтиков и в немецком идеализме наука рассматривается не столько как нечто противоположное донаучным формам знания, сколько как развитие этих мифологически-донаучных форм. Сами донаучные формы знания не предстают уже просто как предрассудки, которые следует устранить, а требуют своего специального анализа с целью установить их подлинное значение и их место в развитии человеческой культуры. Если в плане историческом знание научное сопоставлялось прежде всего с мифом, то в плане современном требовалось сопоставление его с искусством, религией, философией. Для Шеллинга и романтиков эти виды знания не просто равноправны, но искусство даже имеет преимущество перед наукой, потому что схватывает истину как целое и постигает ее непосредственно, в то время как наука всегда дает лишь какую-то «часть» истины и действует опосредованно.

Во-вторых, благодаря рассмотрению субъекта знания как исторически развивающегося была снята дихотомия ложного и истинного, как она выступала в докантовской философии и у Канта. И неудивительно: ведь эта дихотомия была тесно связана с противопоставлением научного и ненаучного знания. Вопрос об истинном и ложном знании Гегель переносит в историческую плоскость, в результате чего появляется новый принцип: «истинно для своего времени». Тем самым вводится понятие относительной истины.

В-третьих, немецкая классическая философия, рассматривая историю в качестве субъекта знания, вводит в саму историю кантовское различие эмпирического и трансцендентального (теперь ставшего умопостигаемым) уровней рассмотрения, так что сама история выступает как бы в двух планах – как история фактическая, эмпирически данная, и как история, взятая, по словам Гегеля, «в ее понятии», то есть по истине. Последняя представляет собой, в сущности, умозрительную конструкцию, имевшую для послекантовского идеализма такое же значение, какое для до-кантовского рационализма имело учение о субстанции.

На основе учения о трансцендентальной субъективности, таким образом, вновь возрождается своеобразная онтология. Но теперь это не онтология бытия (позволим себе применить такое тавтологическое выражение), а онтология субъекта, онтология культурно-исторической деятельности человечества, предстающего как некий абсолютный, а потому божественный субъект.

Перенесение центра тяжести философии на субъекта привело к анализу всего разнообразия культурно-исторических форм как продукта деятельности разных исторических субъектов (народов, наций, эпох), выражающих свою неповторимость, своеобразие в предметах материальной и духовной культуры.

На протяжении XIX и XX веков изучение этих своеобразных форм становится важнейшим предметом гуманитарных наук, получивших на протяжении этих двух столетий невиданное прежде значение. XIX век был веком истории: истории всеобщей (гражданской), истории литературы и искусства, истории языка и мифологии, истории науки, философии и религии, истории хозяйства, государства и правовых учений.

История как способ бытия субъекта (человека и человечества) обладает для XIX века (и выразившего идеи этого века послекантовского немецкого идеализма) тем же статусом, каким обладала природа как способ бытия объекта для XVII и XVIII веков, для материализма эпохи Просвещения. Если базой прежней онтологии были науки о природе, то базой новой стали науки о культуре. И не случайно романтики и Гегель оказались в такой же мере создателями методов анализа культуры, в какой Г. Галилей, Р. Декарт, Г. Лейбниц были творцами естественно-научных и математических методов.